Ключ к книге самоучитель по соблазнению и знакомству

Искусство пикапа – скачать бесплатно в epub, fb2, rtf, mobi, pdf или читать онлайн

Руководство под ключ Максима Красочкина: бесплатно в любом формате ( fb2, txt, epub, pdf, rtf) без регистрации! Пикап – это знакомство с девушкой и соблазнение. Книга: Жизнь, полная женщин. Руководство. Скачать книгу Михаил Ширин Жизнь, полная женщин. Руководство под ключ Максима Красочкина: бесплатно в любом формате (fb2, txt, epub, pdf, rtf) без Пикап – это знакомство с девушкой и соблазнение. Дорого! Скачать Учебник по соблазнению "Жизнь Полная Искать ключ к каждой конкретной девушке нет никакого смысла. Максимум.

Они — ведущие тренеры проекта picap. И теперь от этих мужчин девушки не могут оторваться! Победить с первого взгляда. Уложить в постель сегодня же вечером.

Одной бровью управлять ее чувствами. Хотя не ее — ИХ! У нормального мужчины вообще нет такого вопроса — как познакомиться с девушкой. Но начинаешь копать — и оказывается, что человек долгое время сам не знакомился ни с кем. Есть просто девушки вокруг, и они до поры его устраивали.

Книги Филиппа Богачева - Челябинск - Пикап Форум

Это типичный пример отношения к жизни иждивенца — рассматривать все как данность. Ну есть такие девушки и. Есть подруги подруг — и хорошо. Мы их, конечно, читали и, по своей простоте, даже им верили.

Мы знали по именам тех знатных вигов, которые совершили переворот случайно на этом нажившисьа имена эти рассыпаны по всему Кенсингтону. Каждый день мы проходили мимо Холланд-парка, где Маколей некогда бывал, и видели статую лорда Холланда, а также ту надпись, в которой он хвалится родством с Фоксом и дружбой с Грэем.

Напротив дома, куда я переехал в детстве, была улица Аддисона, а самое место, где дом стоял, носило имя Уоррика, который приходился Аддисону пасынком. Дальше, к югу, появлялось имя Расселов, еще южнее — имя Кромвела. Рядом с нашим первым домом, на Кемден — хилл, звенело имя Аргайлов. Для меня имена эти и впрямь звенели, как для всякого, кто знает историю; но мне и в голову не приходило познакомиться с их обладателями, мне этого даже не хотелось.

Помню, как смеялся отец, когда я читал балладу Вальтера Скотта, где есть такая строка: Аргайл и Эрли меж собой ведут великий спор. Он, занимавшийся недвижимостью, знал, что земли их — рядом, так что они вполне могут затеять спор, который его коснется.

Со старым герцогом Аргайлским он общался по делу и любопытства ради показывал мне его письмо, которое было для меня музейной диковинкой.

Хочешь подобрать к ней ключик?

Встречи с Маккалумом Мором я ждал не больше, чем того, что Грэхэм Кааверхаус прискачет к нам на черном коне или что Карл II зайдет выпить чаю. Сказать об этом стоит, чтобы объяснить борьбу, в которую я ввязался гораздо позже. Через много лет мне посчастливилось участвовать в скандале, связанном с продажей титулов. Многие считали, что, обличая ее, мы попусту тратим силы. Совсем небезразлично, что делают с титулом, и я достаточно стар, чтобы измерить разницу между тем, что было, и тем, что.

Раньше я почитал лорда Лорна за то, что он связан с историей, и, если меня знакомили с лордом Морном, испытывал те же чувства. Теперь второй лорд может оказаться ростовщиком с любой европейской помойки. Честь не продали, ее уничтожили. Совсем по другим причинам упомяну одно знатное семейство, связанное с нашей фамильной фирмой — конечно, как с фирмой.

Мы с ними не знались, к ним не лезли, хотя я помню много свидетельств доброты адмирала. Об этом кенсингтонском доме я говорю потому, что имени его хозяев предстояло странно переплестись с моей собственной судьбой. Адмирала я не видел, но его сына, примерно моих лет, я позже узнал, полюбил и утратил.

Он был мне другом и союзником в битвах, исключительно дааеких от нашего детства. Судью же я увидел в Олд — Бейли, когда выступал свидетелем по делу брата, которого признали виновным в патриотизме и гражданском мужестве.

Девичья фамилия матери — французская, хотя семья ее, насколько я знаю и сам, и от других, была совершенно английской и по языку, и по обычаям. Согласно преданию, их предок, военный, участвовал в революционных войнах, попал в плен и остапся в Англии, что иногда бывало. С материнской стороны мать была из шотландцев, абердинских Кийтов; и отчасти потому, что бабушка, надолго пережившая мужа, мне очень нравилась, отчасти — потому, что любая примесь шотландской крови придает особую живость, это родство меня радовало, внося в мое детство шотландскую романтику.

Принадлежал он к методистам, проповедовал в старом уэслианском духе, участвовал в публичных спорах, что унаследовал его внук. Кроме того, он был одним из основателей Общества трезвости; это ко мне не перешло. Я уверен, что многое в нем выходило за пределы споров или отказа от вина. Уверенность моя зиждется на двух случайных фразах; собственно, кроме них, до меня не дошло ни одного его слова.

Когда сыновья принялись бранить при нем моду и условность, как бранят их либеральные юноши, он резко сказал: Да это же цивилизация! Дед, такой старый, что он уже с трудом говорил, молчал, молчал — и произнес: Об отцовской родне я расскажу позже, в моих собственных воспоминаниях, о материнской же говорю здесь, потому что многое о ней знаю из вторых рук. Ведь эта глава посвящена тому, что мне предшествовало и только отбрасывало тень на самое начало пути; тому, что я видел скорее в отражении, чем в действительности.

Такого в материнской семье было больше, особенно если говорить об историческом роде Кийтов, интерес к которому смешивался с моим интересом ко всем историческим родам. Предания были и у отца. Самый близкий по времени и самый интересный из его предков — капитан Честертон, прославившийся тюремными реформами.

Однако и ранние воспоминания, и слухи подсказывают мне, что при Диккенсе таких персонажей было. Я знаю, что из этого следует; ведь среди этих персонажей много ханжей и пустозвонов.

Нечестно говорить все то, что я сказал о среднем классе викторианской эры, не прибавив, что он порождал и велеречивое пустозвонство. Важный друг моего деда гулял по воскресеньям с молитвенником, нимало не собираясь зайти в церковь, и спокойно объяснял, подняв руку: Бесспорно, он был диккенсовским типом, что, на мой взгляд, во многих отношениях лучше, чем быть типом современным. Мало кто из нынешних ханжей отважится на такую наглость. Я не уверен, что дедушкин друг фальшивей человека, которому хочется поиграть в гольф.

Лицемерие было честнее, во всяком случае — смелее. Эпоха эта дышала вкусом к жизни, который можно теперь уловить только в звонких и забавных речах Свивеллера или Микобера. Тогда, что очень важно, он был у множества достойных и неприметных людей — куда более достойных, чем дедушкин Пексниф с молитвенником, куда менее приметных, чем чудаковатый капитан, который с успехом, даже со славой реформировал тюрьмы.

Радости эти были знакомы не только джентльменам. Я думаю, их порождал народный юмор, последняя из наших национальных институций, который использовал то, что осталось от ораторов XVIII века и велеречивых поэтов XIX, вроде Байрона или Мура.

Во всяком случае так говорили самые простые, бедные люди, особенно клерки торговых домов. Позже клерков стали изображать пошловатыми и косноязычными, но тогда многие из них изъяснялись фразами, закругленными, как рождественская чаша.

Отец рассказывал мне, что в юности знал клерка, который, уходя из пивной или закусочной, торжественно и зычно говорил: Из тех же давних источников я почерпнул другую диккенсовскую сцену, в которой участвуют кроткий краснолицый клерк, просто притягивающий шутки, и его коллега, наделенный более загадочными свойствами. Время от времени первый клерк кричал через всю контору: Однако здесь я говорю о том, что в шутках, насмешках, даже розыгрышах была и ритуальная торжественность.

Бывало это в самых скромных кругах, что прекрасно знал Диккенс, у истинных шутов и даже чудищ. Нищий просил денег с тем величием, с каким оратор просит славы. Помню, в детстве на курорте я увидел с балкона почтенного старца, который, стоя посреди улицы, снял белую шляпу и сообщил неведомо кому могучим голосом лектора: Позже по тому же курорту расхаживал другой персонаж, еще более красноречивый, в университетской шапочке и мантии, на которые, боюсь, он права не имел. Но на ранней стадии, о которой я сейчас пишу, сиянье уютной учтивости искупало все, так что из крыльев дружбы не выпадало и перышка.

Бог свидетель, и шутка и торжественность живы, но больше не сливаются в торжественном фарсе. Каждый, кто слышал таких людей или о таких людях, не усомнится, что Дик Свивеллер действительно сказал: Скажи же мне, скажи!

Мир утратил часть радости, утратив высокопарность. Другая викторианская добродетель, которую ничуть не умаляют мнимые добродетели тех лет, принадлежала не столько моему поколению, сколько поколениям моего деда и отца, во всяком случае — им самим.

Поэтому я о ней расскажу, тем более, что помню примеры. Перемену эту можно ощутить в самом духе некоторых слов. Для делового человека в викторианском вкусе тот, кто идет на риск, был чудищем безнравственности. Позже повелось защищать самые дикие авантюры, окружая их сиянием смелости. Так думаю я, человек отсталый, когда это всем надоело; однако так думали лучшие из правовернооптимистических экономистов старой школы, когда это только начиналось.

Как либералы, они верили в прогресс; как честные дельцы — то и дело обличали упадок нравов. Принимал он их сердечно, даже весело, однако юмор его только в этом случае становился мрачным, если не злым. Когда посетитель намекал, что пустяковый подарок, в сущности, поможет делу, он отвечал с неестественной мягкостью: Мы ведь свои люди, у нас все честно! Мой дядя Сидни, его деловой партнер, был более надежным свидетелем, поскольку свидетельствовал неохотно.

Отец отличался широтой интересов и умеренностью взглядов. Он был одним из немногих людей, которые выслушивают доводы. Мало того, он больше любил традиции, чем другие либералы. Ему нравилась старина, скажем — французские соборы или готика, открытая Рескином.

Словом, не исключено, что он замечал оборотную сторону прогресса. Дядя был совсем другим. Он принадлежал к тем тонким, совестливым людям, типичным для нынешнего мира, которые считают своим долгом принимать все новое и сочувствовать молодым, как прежние моралисты хранили все старое и почитали старших. Мировоззрение, поднятое ввысь могучим даром Уэллса, требовало, чтобы мы смотрели только.

Дядя был гораздо восторженней отца и уж никак не увлекался доброй стариной. Однако он был кристально честным и озабоченно говорил мне, выдавая самим тоном то, что таилось в его чувствительном подсознании: Конечно, я признаю и даже одобряю то, что в тяге к утопии эти лица обогнали свое время. Но мне еще больше нравится, что, участвуя в прославленном подъеме крупных финансов, они от времени отстали. Конечно, их класс, к несчастью, не замечал экономической эксплуатации, однако был строже и чувствительней своих преемников, когда речь шла о финансовой честности.

Им и в голову не приходило, что можно восхищаться смелостью в денежных делах, как не приходило, что можно восхищаться смелостью в одежде. В обоих этих случаях изменилась сама атмосфера. Немалую роль играло то, что деловые люди этого типа не стремились вверх. Когда они действовали грубо и глупо, виной было неведение, а не такое гибельное зло, как заведомое невнимание к плохим или хорошим советам низших классов.

Бог, а может — и читатель, знает, что я ничуть не восхищаюсь самодовольным процветанием английской коммерции прошлого века. Я просто говорю об определенных свойствах определенной группы, которой теперь нет, подчеркивая, что она, быть может, не замечала насилия, но возмущалась нечестностью. Мало кто обвинит меня и в любви к пуританству; однако, на мой взгляд, пуританская традиция способствовала тому, что понятие общественной честности несколько замедлило полную победу огромных состояний и чудиш сребролюбия.

Во всяком случае тогда средний класс доверял бизнесмену свои деньги, потому что он скучен и осторожен; теперь ему дают возможность нажиться, потому что он брав и безрассуден, хотя не всегда думает о том, кого обогатит и на какие деньги. Конечно, мне повезло с родителями. Но и те, кому повезло меньше, не страдали от злодеяний, которые связывают с веком Виктории. Собственно говоря, век этот не был таким уж викторианским. Он становился все тревожней и уж никак не грешил солидной респектабельностью, поскольку и этика, и теология изнашивались все.

Если сравнивать с тем, что его сменило, можно сказать, что он знал порядок; если сравнивать с прошлым, этого сказать. Иногда он гордился домовитостью, но дом англичанина не был и вполовину таким уютным, как дом ужасного иностранца, легкомысленного француза. Англичанин держал детей в школе, а слуг — на каторге. Понять не могу, откуда взялась поговорка про крепость, если именно ему из европейцев дом не принадлежал, а сам по себе был кирпичной коробкой, ничуть не похожей на замок.

Наконец, едва ли не впервые в истории, дом этот не держался верой. В нем обитало первое поколение тех, кто учит детей почитать очаг без алтаря. Это относится и к тем, кто ходил в церковь аккуратней дедушкиного друга, и к тем, кто, как мои родители, придерживался пристойно агностических или просто широких взглядов. Большей частью в тогдашних семьях уже не было празднеств, святынь и частных культов, которые так украшали старинную жизнь.

Тогда любили подшучивать над жестоким отцом и жесткой мебелью, называя столы и стулья его домашними богами. На самом деле отец этот был первым из людей, которым домашних богов вполне заменяла мебель. Все это печально; однако и радостную сторону понимают теперь плохо. Это не совсем. Среди наших знакомых я помню две или три такие семьи, но и о них судят неверно.

Религиозных фанатиков было очень мало. На моей памяти только один человек действительно держал дочерей взаперти, и одна из них мне сказала: Другой был крайним радикалом, отстаивавшим свободу везде, кроме собственной семьи.

Для истории это важно — тираны, верующие и неверующие, появляются повсюду, но такого тирана породило то недолгое время, когда под его началом еще были дети и слуги, а над ним не было веры, гильдии, церкви, короля, которые могли бы его обуздать.

Вообще же он был ненормальным, и никто в нашей семье на него не походил. Пуританский призвук в этом забытом обществе обусловил, по — видимому, часть его свойств. Среди моих родных он обернулся неприязнью к некоторым видам роскоши и расточительности. Столы ломились от яств, каких не знают теперь аристократы, а вот поездку в кебе считали мотовством. Быть может, это связано с той тонкостью и тем достоинством, которые возбраняли перенимать повадки знати.

Мой дед, когда ему было за восемьдесят и он мог нанять сотни кебов, под проливным дождем пропускал семь — восемь омнибусов, а потом говорил отцу тихо, чтобы не услышали: Они были последними потомками миссис Гилпин, которая просила кучера остановиться за несколько домов, чтобы, увидев карету, соседи не подумали, что она чванится. Таким, насколько я знаю, был социальный ландшафт, в котором я очутился; такими были и люди, среди которых я рожден. Вы уж простите, если они покажутся порядочными, мало того — разумными и лишенными тех неприглядных качеств, ради которых раскупают автобиографии.

Мне жаль, что у меня не было мрачного отца, повинного в гибельной наследственности, и бледной полуживой матери, подтолкнувшей меня к роковым соблазнам художественной натуры. Жаль мне и того, что у меня не было никого знатнее, чем неимущий двоюродный дядя, и что, в отличие от современников, я не могу очернить всех, кто сделал меня именно. Не знаю толком, каким именно, но думаю, что по большей части виноват я.

Кроме того, вынужден признать, что смотрю на этот ландшафт с той радостью, какую надо бы сохранить для утопий. То, что я вижу, не лишено символичности; и сейчас, в конце, я возвращаюсь к тому, с чего начал.

В аллегорическом действе моей жизни исключительно важны маленькая церковь, где меня крестили, и голая, слепая башня, которая явно доходила до звезд, когда я впервые взглянул вверх. Позже не знаю точно, когда мне примерещились морской змий, похожий на чудищ из кошмара, а напротив и против него — церковка с лезвием шпиля.

Меня всегда радовало, что она посвящена святому Георгию. Человек с золотым ключом Самое первое из моих воспоминаний — молодой человек на мосту. Был он важный, чуть ли не спесивый, с завитыми усами, в большой короне, золотой или золоченой, и держал огромный ключ из блестящего металла. Мост, по которому он шел, начинался у края страшных гор, чьи вершины терялись вдали, кончался же у башни зубчатого и на удивление гордого замка.

В башне было окно, а из окна смотрела девица. Я не помню ее лица, но готов сразиться со всяким, кто усомнится в ее несравненной красоте. Если же дотошный читатель спросит меня о человеке в короне, я сообщу, что был он шести вершков росту и по рассмотрении оказался картонным.

Для меня эта сцена предельно истинна, неописуемо первоначальна; она живет в глубине моей памяти, словно самый задний задник театра действительной жизни. Я не помню, что делал человек на мосту и зачем он держал ключ, но с тех пор я узнал немало менее радостных книг и сказок, и могу предположить, что он шел освободить девицу из неволи. Тем, кто любит психологические детали, будет небезынтересно, что я не запомнил других персонажей, но хорошо знаю, что, кроме короны, у моего человека были усы.

Все остальное — сюжет, декорации, роли — исчезло, словно его и не было, одна эта сцена сияет в моей памяти отблеском немыслимого рая.

И я уверен, что буду помнить ее, когда забуду все остальное. Однако я начинаю с нее не только потому, что это первое мое воспоминание. Слава Богу, я не психолог, но если психологи твердят теперь то, что говорили всегда нормальные люди: Всю жизнь я любил края, грани, отделяющие одну вещь от.

Всю жизнь я любил рамки и постоянно твердил, что самая широкая ширь еще величественнее, когда ее видишь в окно. К великому огорчению театральных критиков, я и сейчас считаю, что драма должна подняться до высот кукольного театра. Люблю я и расщелины, и бездны, и вообще все, что подчеркивает разницу между предметами; а мосты я люблю потому, что их темные, головокружительные пролеты увеличивают ширину пропасти еще больше, чем сама пропасть.

Я уже не вижу, какой была девица, но знаю, что она прекрасна, иначе принц не пошел бы к ней по шаткому мосту. Все это я чувствовал в раннем детстве и твердо верю, что уже тогда я знал то, что много позже оказалось истиной, о которой я и спорю с психологами, приписывающими особую важность окружению и предметам. А второе еще очевидней: Если вдумчивый читатель брошюр о детской психологии уличит меня и скажет: Конечно, так оно и.

Вы объяснили на свой хитрый лад, что эти вещи были связаны для меня с радостью, ибо я был счастлив. Но вы и не думали, откуда пришло это счастье. Неужели желтый картон, который видишь в квадратном отверстии, всегда, в любые годы, способен вознести душу на седьмое небо?

Почему это особенно важно в ту пору? Вот что вам нужно объяснить. Простите меня за отступление и за упоминание о детской психике и о других предметах, которые легко вгоняют в краску. Но именно здесь наши психоаналитики ничуть не краснеют. Я не хочу, чтобы мне приписали дикое, нелепое мнение; я не считаю, что наши взгляды и вкусы зависят только от обстоятельств и никак не соотносятся с истиной. Прошу прощения у свободомыслящих, но все же позволю себе мыслить свободно.

А всякий, кто подумает хотя бы две минуты, поймет, что вышеизложенная мысль — конец всякой мысли. Кто смеет уличить другого в заблуждении, если все наши взгляды — заблуждения? Зачем спорить, если все наши доводы — только следствие обстоятельств? Перейду к более конкретным связям между моей памятью и моей жизнью.

Для начала я остановлюсь на памяти как таковой, на том, можно ли ей верить. Я начал со сказки в кукольном театре еще и потому, что это воспоминание особенно ясно сочетает все, что воздействовало на меня в детстве.

Как я уже сказал, театр сделал мой отец. Всякий, кто пытался соорудить такие декорации или поставить такую пьесу, знает, что это одно говорит о незаурядном умении.

  • Book: Человек с золотым ключом
  • Book: Как влюбить в себя кого угодно. Секреты мужчин, которые должна знать каждая женщина
  • Революционная методика соблазнения. Как покорить и заполучить любого (Х. Фексеус)

Здесь надо быть не просто хорошим театральным плотником, но и архитектором, и инженером, и чертежником, и живописцем, и сказочником. Оглядываясь на свое прошлое, вспоминая свои неумелые попытки стать художником, я чувствую, что жизнь моя много скуднее, чем жизнь моего отца. Самое его имя вызывает из небытия множество воспоминаний. Среди самых первых есть такое: Теперь эта девочка живет в Ванкувере и зовется миссис Кидд; и она, и ее сестра внесли много радости в мое детство.

С той поры я не раз беседовал с теми, кого называли лучшими умами века, но ни одна беседа не была так умна и значительна, как наша беседа в саду.

Помню я и море, синими вспышками озарявшее детство моих сверстников, и Норт — Бервик, где верхушка зеленой горы казалась мне верхом совершенства, и пляж во Франции, где я играл с дочерьми папиного друга Мауэра Коутона, которого не забуду. Помню целую стаю двоюродных братьев и сестер; у Тома Гилберта, моего крестного, давшего мне свое второе имя, было много дочерей, а у дяди Сидни — много сыновей, и все мои кузины и кузены маячили в глубине моего детства, словно мужской и женский хоры греческой трагедии.

Самый старший из мальчиков погиб на войне, как и мой брат, но прочие, счастлив сообщить, живы, и мы с ними дружим.

Как закончить читать и начать жить. Жизнь, полная женщин. Руководство под ключ

Все это важные воспоминания. Но все они не разрешают проблему памяти о прошлом. Мы вспоминаем только то, что забыли. Когда воспоминание приходит внезапно, пронзая защитную пленку забвения, мы видим хотя бы миг именно то, что. У меня была сестричка. Она умерла, когда я был очень мал. Больше ничего я сказать не могу, ибо именно о ней отец не говорил.

То было единственное горе в его счастливой, веселой жизни; и странно подумать, что я не спрашивал об этом до самой его смерти. Я не помню, как сестра умирала, но помню, как она упала с игрушечной лошадки. По своему горькому опыту я знаю, что дети прекрасно чувствуют, когда в доме горе. Но для меня самого мелкое воспоминание затмило и скрыло крупное. Оно причиняло мне боль, словно сестра умерла, упав с настоящей лошади. Вот почему вспоминать так трудно; если вспоминаешь часто, воспоминание искажается.

Приведу пример из еще более ранней поры, хотя по ходу дела мне придется коснуться и событий много более поздних. Пытаясь воскресить собственную доисторию, я вспоминаю длинную комнату, освещенную странным светом, которого я никогда не видел ни на море, ни на суше, и человека, красящего белой краской деревянную голову игрушечной лошади, простую, как наскальный рисунок. С тех пор даже столб, выкрашенный в белую краску, тревожит и радует меня, а белых лошадей я не могу видеть спокойно.

Я много раз возвращался к этому образу и сделал все, что мог, чтоб запятнать его чистоту, написав о белой лошади бесконечную балладу. Люди редко забывают день своей свадьбы, особенно такой смешной, как у. В семье сохранилось множество преданий о том, как я опаздывал на поезд, терял багаж и все путал.

Среди прочего меня справедливо обвиняют и в том, что по пути в церковь я зашел в одну лавку выпить молока, а в другую — купить револьвер. Женихи нечасто преподносят себе такие свадебные подарки, и если бы моя невеста меньше знала меня, она могла бы счесть меня убийцей или самоубийцей, или, не дай Бог, трезвенником. Но мне мои поступки казались вполне естественными. Я не собирался убивать жену: Если это назовут ребячеством, я не обижусь, хотя на самом деле револьвер был данью не детству, а ранней юности.

Зато обряд млекопития действительно был связан с детством. Я зашел в ту лавку, потому что именно там я пил молоко, когда мы гуляли с мамой, и мне захотелось соединить ритуалом двух главных родственниц мужчины. Над дверью была голова белой коровы в пару белой лошади; под знаком одной из них начался мой свадебный день, под знаком другой — кончился. Но суть в ином. Суть в том, что оба эти символа вернулись ко мне, когда я вырос и женился, и память об этом меняет, даже затемняет видения детства.

Я помню не столько факт, столько воспоминание о. И вот, я ставлю этот опыт. В каждой группе существует свой стиль одежды. У студентов это джинсы, у банкиров — костюм, у художников — блуза. Если осмелитесь, нарушьте это правило. Это привлечет к вам внимание. Адвокат Йенс Лапидус всегда одевается в ту же одежду, что и его коллеги по адвокатскому цеху. Но кроме этого он еще и пишет книги, и среди писателей считается самым стильным.

Помните, что художница в костюме от Армани и банкир в рубашке поло всегда интересней, чем их коллеги в привычной одежде. Я не призываю вас выряжаться, я только предлагаю вам улучшить ваш имидж с помощью правильно подобранной одежды, которая расскажет окружающим, что вы за человек или каким хотите казаться.

При этом она не должна противоречить вашему характеру. Если на вас роскошное платье или модная куртка, то вы должны смотреться в ней совершенно естественно, как будто именно так вы и одеваетесь каждый день. В противном случае это будет выглядеть так, как будто вы вырядились в то, что вам совершенно не подходит. Нарушайте коды, показывая свой уникальный характер, но не надевайте соломенную шляпу только потому, что вы слышали, будто у людей в смешных шляпах больше шансов на секс.

Представьте, что кто-то сейчас на вас смотрит Возьмите за правило всегда выглядеть хорошо, а выходя из дома — выглядеть на все сто. Это не значит, что вам нужно проводить два часа перед зеркалом каждый раз, когда вы собираетесь выбросить мусор. Я имею в виду, что вам нужно одеваться привлекательно, но при этом так, чтобы чувствовать себя комфортно. Тогда вам не придется сетовать: Вы никогда не знаете, с кем встретитесь. Новые встречи происходят постоянно, а вам нужно постоянно производить впечатление на людей.

Следуя этому правилу, вы измените не только то, как другие будут смотреть на вас, но и то, как вы сами смотрите на. На настроение оказывает мощный психологический эффект осознание того, что вы хорошо выглядите и красиво одеты.

Собираясь в видеопрокат, попробуйте надеть красивые вещи вместо обычных треников и растянутой футболки. То, как вы одеты и как вы себя чувствуете, влияет на то, как вы двигаетесь и как ведете.

А это в свою очередь влияет на то, как другие ведут себя с вами. Я знаю по меньшей мере одну радиоведущую, которая всегда одета с иголочки во время радиоэфира.

Она делает это, чтобы привести себя в нужное настроение, хотя прекрасно знает, что никто никогда ее не увидит, потому что это радио, а не телевидение. Но поверьте, то, как вы одеты, слышно даже по голосу. И люди это замечают.

Подарочная упаковка Одежда — та же упаковка. Чем красивее обертка, тем более ценным кажется ее содержимое. Чем лучше вы одеты, тем лучше к вам будет относиться этот похожий на Джорджа Клуни красавчик, которого вам удалось подцепить в баре. Может, это и не справедливо, что внешность решает, но такова жизнь. Одежда — это ваш собственный кинотрейлер Подумайте, какие стороны вашей личности необходимо подчеркнуть.

Какое качество у вас самое привлекательное? Что делает вас уникальным, не похожим на других? За что вы себя цените? Найдя правильный ответ, загляните в ваш гардероб и проверьте, подходят ли его содержимое для этой цели? Теперь подойдите к зеркалу и посмотрите на. Будьте честными перед. Я не прошу вас сравнивать себя с журнальным идеалом. Разница между Барби, Кеном и вами в том, что они — из пластмассы.

Все мы сложены по-разному, поэтому одна и та же одежда кому-то идет, а кому-то —. Проверьте, можно ли создать желанный образ на основании того, какими физическими данными вы располагаете.

Я при всем желании не смог бы стать двухметровым телохранителем, как бы сильно мне этого ни хотелось. Помните, что ваша одежда должна говорить людям о том, что вы за человек, или каким хотите. Любите себя и старайтесь всегда выглядеть хорошо. Не забывайте о карманах Вы можете одеваться как угодно хорошо, но если у женщин всегда есть на плече небольшая сумочка, вмещающая в себе все необходимое и еще вагон и маленькую тележкуто мужчины склонны распихивать все свое богатство по карманам.

Надутые карманы могут испортить самый красивый и модный пиджак. Проверьте, что лежит у вас в кошельке. Если вы пошли выпить чашку кофе или в гости к новой знакомой, которая вам очень нравится, то в кошельке у вас должно лежать следующее: Пухлый кошелек, полный чеков, квитанций, записок, визиток, купонов со скидками и карточек постоянного клиента, выглядит неприятно и уродует карманы, оттягивая их.

Возьмите только самое необходимое. Все остальное оставьте дома. Бонус Сколько ключей в вашей ключнице связке? Поверьте, вам не нужно больше трех. Уверен, что у вас их гораздо больше и вы даже не помните, к чему большинство из них подходит. Выбросите ненужные ключи и берите с собой только ключ от квартиры. Вероятность того, что вам посреди свидания внезапно понадобится пойти в подвал или на чердак, равна нулю. Всем нравятся секреты Нам, людям, нравятся секреты и тайны.

Если женщина хочет свести мужчину с ума, то у нее обязательно должна быть тайна. Тайну легко создать с помощью одежды. Разумеется, и тесные джинсы с низким вырезом могут вызвать повышенный интерес у мужчин, но, поверьте, только кратковременный.

Скоро мужчина увидит все, что вы хотите ему показать, и потеряет интерес. Зачем оставаться рядом с женщиной, если достаточно пяти секунд, чтобы увидеть все, что она предлагает. Если вы хотите заинтересовать мужчину надолго, помните: Длинная юбка с разрезом обещает мужчине гораздо больше, чем джинсовая мини-юбка, едва прикрывающая попу.

Как я уже говорил, обтягивающая одежда привлекает внимание если именно к этому вы и стремитесьи особенно — внимание сексуально-озабоченных, эмоционально незрелых юнцов. И если вас интересуют настоящие мужчины, то вам нужно создать атмосферу тайны.

Позвольте мужчине разгадать эту загадку. Намекните ему, о чем может идти речь, но сохраните тайну. Знаю, это звучит туманно, но иногда достаточно приподнять волосы, словно вам жарко, и обнажить шею, чтобы разбудить в мужчине самые нескромные желания. Улучшить свой образ Внешность играет роль, особенно в первые минуты знакомства.

Но именно ваш характер имеет значение, когда речь идет о продолжении знакомства. Люди хотят с вами общаться, потому что понимают, какой вы замечательный человек.

Но, прежде чем кто-то это поймет, вам нужно удержать его внимание, и в этом помогает внешность. Оглядите себя и приведите себя в порядок. Я не прошу вас ходить в спортзал каждый день, но попробуйте поддерживать форму. Так вы будете лучше выглядеть, одежда будет хорошо на вас сидеть. У вас будет больше сил и меньше проблем со здоровьем.

Поверьте, силы и энергия вам понадобятся в деле флирта. В каком состоянии ваши волосы? Прическа много может о вас рассказать. Не забывайте стричься, чтобы подчеркнуть ваш характер. Не заботясь о волосах, вы говорите другим, что вам плевать на то, как вы выглядите. А это чертовски асексуальная черта. Ваши очки красят или уродуют лицо? Может, их лучше сменить на линзы? Теперь перейдем к ногтям и коже. Даже мужчинам не повредят чистка лица и хороший крем.

Купите специальный набор для ухода за кожей дома или сходите в салон. Речь идет не о том, чтобы все деньги тратить на внешность, а о том, чтобы выглядеть прилично.

Искусство пикапа

Сначала влечение — потом отношения Как заинтересовать противоположный пол? Здесь есть все, что вы хотите Вы не представляете, куда пойти, чтобы с кем-нибудь познакомиться? Такого суперместа, где все, кто знакомится, начинают встречаться и заниматься сексом, не существует. Зато существует много разных мест, где можно познакомиться с интересными людьми. Нужно только на это настроиться. Что это за места?

Лобби отеля, библиотека, книжный магазин, кафе, лекционный зал, выставка, курсы женщин нужно искать на занятиях йогой и уроках живописи, а мужчин — на компьютерных курсах и экономических факультетахкартинная галерея, танцевальный зал, музей, бар, продуктовый магазин, мебельный и компьютерный магазины.

Можно еще полистать газеты в поисках интересных мероприятий например, соревнования по прыжкам для такс или исторические прогулки по городу в поисках привиденийгде можно не только познакомиться с новыми людьми, но и увидеть много чего интересного. Новые люди есть везде. Все, что вам нужно, — это не сидеть дома. Если гора не идет к Магомету… Если вы по какой-то причине думаете, что мест, перечисленных в предыдущем списке, вам недостаточно, или вы живете в городе, где нет ни библиотеки, ни кафе-кондитерской, ни даже бара для местных алкашей, то у вас нет другого выхода, кроме как пригласить людей к себе домой.

Почему бы не взять за правило устраивать ужины у себя дома? А если у вас слишком маленькая квартира, то можно организовать мероприятие на свежем воздухе — пикник, волейбол, запуск воздушных змеев, забег на коньках хотя бы раз в месяц. Поначалу зовите ваших друзей, но просите их привести еще кого-нибудь, не важно, знакомого или.

А в следующий раз просите новых знакомых привести с собой друга. Вы и глазом моргнуть не успеете, как у вас будет целая куча новых интересных друзей, о существовании которых вы даже не подозревали. И вероятность того, что среди них будет кто-то, кто заставит ваше сердце биться быстрее, возрастет в разы. Сделайте так, чтобы вас заметили Стоит вам увидеть нового человека, как вы тут же составляете о нем мнение.

Например, вы, сидя в кино, почувствовали запах пота. Оглядевшись по сторонам, вы тут же находите того, кто, по вашему мнению, может так потеть. Точно так же у вас складывается мнение о всех тех, с кем вы стоите утром на автобусной остановке, о женщине за прилавком парфюмерного магазина, который вы видите уголком глаза во время обеда. Нужны доли секунды на то, чтобы составить это мнение, и часто это происходит подсознательно, точно так же как и у других людей в отношении. Так помогите им составить четкое и позитивное мнение о.

Если вы обедаете с друзьями в кафе, выберите такой столик, чтобы быть у всех на виду. И когда вы начнете болтать с симпатичными девушками за соседним столиком, у них успеет сложиться положительное мнение о вас, и вам будет гораздо легче завязать знакомство, чем если бы вы неожиданно возникли перед их столом и были бы вынуждены начинать с нуля.

Вас всегда будут сравнивать Когда мы составляем о чем-то или о ком-то мнение, мы всегда делаем это по принципу контраста. Мы можем узнать, вкусное яблоко или нет, только сравнив его с другим яблоком. То же самое и с людьми. Разумеется, есть черты, которые нам всегда кажутся привлекательными. Но насколько именно этот человек вам интересен, вы можете узнать, только сознательно сравнив его с кем-то, например с парнем, с которым вы только что болтали, или с тем, кто стоит сейчас в углу. Разумеется, вы должны выиграть в процессе сравнения и сделать это.

Постарайтесь стать как можно привлекательнее, покажите ваши лучшие качества, дайте понять, что вы не такой, как .